Диалоги Диалоги все посты
01 Августа 2019, 08:07

Как трудно растить темнокожего ребенка

Случайно познакомилась в троллейбусе с чистосердечной женщиной, которая всем сердцем прониклась ее незавидной судьбой. Елена Яковлевна, так звали незнакомку с ласковой улыбкой, уже более двадцати лет работала в детском саду, в нескольких шагах от проходной фабрики, где трудилась Ольга, и помогла устроить туда ее дочь…

Теперь Ольге засветло не надо срываться, ехать с полуспящим ребенком сначала в один конец города – в садик, а потом – в противоположный, боясь опоздать на работу... А после работы – наоборот…

Ее сердце сжалось от воспоминаний о тех страшных днях, когда не хотелось жить. Оказалась одна-одинешенька в чужом городе, куда ее сплавила родная мать, и где у нее не было ни одной знакомой души. Приглушив чувство стыда, пошла в райсобес, чтобы встать на учет как мать-одиночка. Инспектор, узнав о цели ее прихода, раскричалась, что в районе больше тысячи «матерей – одна ночка» и всем нужны деньги, деньги... Ольга не дослушала... Не огрызнулась, как это делала в начале, повернулась и ушла.

А здесь улыбнулась судьба – предложили хорошо оплачиваемую работу художником в ткацком цехе ручного труда на приватизированной фабрике. Это могло быть решением всех ее материальных проблем. Условие одно – приступить немедленно! Но, как? Куда деть ребенка? Единственный выход – ясли... Через какие унижения пришлось пройти, чтобы пристроить доченьку!

– Куда вы торопитесь? - везде, куда потыкалась, взглянув на ее дитя, отказывали. – Государство платит вам, так и сидите дома.

Наконец, одна заведующая сжалилась и взяла. И, хоть ясли находились в одном конце города, а фабрика в противоположном, Ольга согласилась…

Зазвенел будильник. Она соскочила с кровати, приняла душ, взялась растирать полотенцем до покраснения упругое тело. Ольга была красивой. Особенно после рождения ребенка, когда округлились формы.

– Вставай, будем умываться и собираться, – будила дочь.

– Куда?

– На новую Голгофу.

– Холл-хофу? Какую?

– Маршрутно-троллейбусную, детка, – вздохнула Ольга, глядя вслед дочери, что топала босыми ножками, и сердца коснулась холодная глыба.

Приближался троллейбус.

– Анечка, наш. Бежим!

Троллейбус, как всегда, в эту утреннюю пору, был битком набит. Людской поток занес их внутрь. Анечка плюхнулась на свободное место. Рядом с ней интеллигентный с виду мужчина в светлом костюме посмотрел на новую спутницу, а потом поднял глаза на Ольгу.

Ох, эти взгляды!

– Опусти, Анечка, ножки, а то испачкаешь дядю…

Началось ... Ольга видит, как сонные глаза пассажиров скользят сначала по Анечке, а потом смотрят на нее, как пялились, наверное, далекие предки на своего каменного идола. Анечка рада, что на нее обращают внимание, вертится во все стороны, улыбается белозубо. Ольга кожей чувствует каждое произнесенное шепотом слово. Справа, слева, из-за плеч…

– Если бы моя дочь родила такое, – говорит, долговязому, с обвисшим животом пассажиру, высокая брюнетка в зеленой куртке – я бы повесилась…

– А я такую дочку сам повесил бы! Вот этими руками, – вторит плюгавенький человечек в лаковых ботинках.

Остановка. Вышла дама в зеленой куртке, человечек, долговязый и интеллигент в светлом костюме. Стало свободнее. Ольга присела к дочери – теперь будут ехать более или менее спокойно.

Она откручивает лета назад. Когда, упрямая и самостоятельная, с наивным, еще детским максимализмом оказалась в городе, поступила в училище прикладного искусства, выбрав специальность художника по тканям. После третьего года учебы вернулась домой с дипломом и ... животом.

– Прошла хорошую школу! – скалили зубы в селе.

– Вот что значит город!

– Ой, ты – развратница! – впала в истерику мать, учительница школы. – Это мне такая благодарность? Опозорить перед всем селом? И за что? А я, глупая, последнее отрывала от себя, от деток... А ты пристыдила на всю округу... Убирайся со двора! Я знать тебя не хочу.

– Он где? – отодвинул набок рюмочку отец, вытаращив глаза, положил руку на нож и грозно свел воедино косматые брови.

– Умер…

– Умер? Все они умирают, как запахнет жареным. А ты? Где была твоя голова? - он сжал в кулаке колодку ножа, даже пальцы побелели, и поднялся на ноги.

– Не смей, Иосиф! - испугавшись, заверещала мать.

Но Ольга не боялась ни отца, ни его угроз, ни зажатого в кулаке ножа. Не раз была свидетелем подобных сцен, когда отец, набравшись под завязку, хватал нож и, гонялся за матерью, «наводил порядок». Иногда он сначала садился на пороге или на стуле посреди дома, брал брусок и начинал старательно точить нож. Дети, как испуганные мышата, прятались кто куда. Так продолжалось до тех пор, пока не подрос старший брат, не взял папу за грудки и изрядно встряхнул – с тех пор тот больше не хватался за нож ... а сегодня, ишь, вспомнил…

Троллейбус остановился. Сквозь переднюю дверь вошла бабушка с маленьким мальчиком – ровесником Анечки. Ольга освободила место и посадила его рядом с дочкой. Через секунду Анечка уже дергала за рукав паренька, пытаясь познакомиться.

– Ты его не задевай – свысока советовала бабушка. – Пусть мамка подыщет тебе чернявого Ванюшку.

– Зря вы так, – раздался густой мягкий басок. Ольга едва сдержалась, чтобы не оглянуться, это был один из тех немногочисленных случаев, когда кто-то пытался ее защитить. – Мир жесток! Разве не видите, что творится вокруг? Детей оставляют в роддомах, находят на помойках, в лесополосах за городом ... А она – мать! Не сдалась! Многим следует у нее поучиться, как любить детей…

Неожиданно троллейбус резко затормозил.

– Уже приехали! – водитель сплюнул и выскочил из кабины. Поломка. Посреди маршрута. И придется теперь пешком идти до следующей остановки и там ждать другой. На такси денег нет, а опоздают – Анечка останется без завтрака и на Ольгу будут косить глазом, ведь фабрика не государственная, где никто ни на кого не обращает внимания…

– До конечной буду ехать без остановки! – утешил водитель. – Кому ближе, прошу выйти…

Опустевший троллейбус двинулся: за окном проплывали озаренные солнцем дома.

– Мама, расскажи мне сказку.

– Ладно. Жили себе дед и баба…

Анечка какое-то время слушала сказку, представляла что-то свое и вдруг спросила:

– Мама, а у нас есть дед и баба?

– Баба и дед? – переспросила от неожиданности Ольга и задумалась. Как ей ответить: есть ли у нее дедушка с бабушкой, или нет?

О бабушке и вспоминать нечего. А вот – дедушка?

Однажды воскресным утром пришел в каморку, куда чистосердечная мамаша приютила ее после возвращения из роддома. Совсем трезвый и торжественным голосом произнес:

– Я, Оля, хочу ознакомить тебя с этим документом.

Вынул из кармана пиджака аккуратно сложенный листок бумаги и начал читать. Это было заявление в органы опеки, в которой он отрекался от родной дочери, опозорившей его и весь их род…

– Так есть у нас дедушка и бабушка?

– Были, доченька…

Приехали. Детский сад за углом. Как Анечку примут здесь? На предыдущем месте ее сторонились. Когда бы Ольга не пришла, Анечка всегда в стороне: или сама играет, или у воспитательницы листает какую-то книжечку с картинками.

– Ну, доченька, до вечера.

– Хорошо, мамочка! – подпрыгивая, девочка бежит на двор садика, где ей уже улыбается Елена Яковлевна.

Жизнь как быстрая вода. Выросла и нашла свою судьбу темнокожая дочь Ольги – Анечка. Сейчас в селе, а в городе тем более, уже никого особенно не удивишь цветом кожи или браком с иностранцем. И история непростых человеческих и семейных отношений иногда накрывает Ольгу, как этот пассажиропоток в тесном троллейбусе, когда ее и малышку Аннушку пытался унизить каждый великий «моралист».
Показать полностью
Лиля Жукова, 11 Августа 2019, 16:40
Действительно, сейчас уже не удивишь ребенком с темной кожей. Да что там - уже однополые пары не всех удивят. А мир, и правда, жесток, к сожалению. Уж кто, а ребенок точно не виноват в цвете своей кожи.
Хочу Всё Знать. Полезные Советы