Диалоги о жизни, 22 Сентября 2017, 07:58

Любовь нашла нас поздно…

Мне очень долго не везло в любви. 28 лет, а мужа нет, и, видно, уже и не будет. В деревне девушка после двадцати — перестарок, а ближе к тридцати считается старухой. Я была не похожа на других деревенских детей — чернявых, темноглазых. Ребятишки дразнились, повторяя за взрослыми: «Бледная поганка!*» Я прибегала домой в слезах. Мама гладила меня по белой головке, приговаривала: — Не бери, девочка, к сердцу обиды. Глупые дети, что они понимают? Когда ты родилась, мимо лебедь белая летела, уронила перо мне в подол, ты и родилась беленькая, синеокая. Не плачь, найдется на твою долю счастье. Матушке я верила. Но время шло, товарки уже на свидания бегали, а я все одна была. А тут на наш дом свалилась беда, и стало не до свиданий.

Мне едва исполнилось пятнадцать, как мамочка вдруг слегла и уже больше не поднялась. Вот и осталась я старшей женщиной в нашей большой семье. Пришлось позабыть о любовных страданиях и даже об учебе. Пока младшие выросли, пока мы с отцом сестер замуж отдали, братьев женили, оказалось, что тато мой совсем дед, да и я уже, по сельским понятиям, старуха. Смирилась. Стали мы с татом жить вдвоем. Однажды меня вызвал председатель колхоза.

— Слушай, Василиса, возьмите на постой! К нам зоотехника нового прислали. Колхоз оплатит. Вам же деньги нужны?

Я посоветовалась с отцом и согласилась. Новый зоотехник оказался не очень молодым парнем, высоким, угловато-худым. Казалось, что жизнь его уже потрепала, что не обошли его стороной бури и невзгоды. Однако был приветливым и веселым. В общем, подружились мы с Михаилом. Да и с отцом моим он быстро нашел общий язык: все о международной политике да, о борьбе за мир говорили. А я так привыкла к постояльцу, что с грустью думала о том дне, когда Миша от нас переедет в свою хату, а дом мой снова опустеет. И сама себе боялась признаться, что меня тянет к нему, и только стыд и страх останавливают на пути в его комнату. Прошло пару месяцев. Как-то осенью я пошла в горы за грибами и Михаила с собой позвала. В поисках грибов мы поднялись высоко, присели отдохнуть на большой поляне. Солнце стояло высоко и освещало лежащие у наших ног в пестром осеннем наряде леса. Переполненная непривычными чувствами я вскочила на ноги, раскинула руки, подставив лицо ветру.

— Вот бы у меня были крылья, я полетела бы над горами аж до самого Черного моря! — воскликнула и смутилась: не пристало взрослой женщине такие глупости говорить.

Миша стал рядом, взял меня за руку.

— Полетели вместе?

Меня словно обожгло это прикосновение.

Я дернула руку, пытаясь освободиться, но он держал крепко, притянул меня к себе.

— Какие глаза у тебя синие, как васильки в поле! Видела когда-нибудь поле пшеницы без края и васильки по нему рассыпаны?

Я обомлела от его слов и от прикосновения и только помотала головой.

— Эх ты, Василек мой прекрасный! — засмеялся Миша и нежно поцеловал меня в губы.

Я вся дрожала. Полжизни прожила, молодость почти позади, а никогда мужские руки не прикасались ко мне как к женщине, никто не обнимал, не целовал. Не до того было. Когда Михаил стал меня целовать, не протестовала...

Вдруг оказалось, что лежу на траве, а по небу плывут лукавые барашки облаков. Мишино лицо совсем близко, губы снова сливаются с моими, руки становятся нетерпеливыми... Потом он гладил мои плечи, а я разревелась.

— Зачем тебе такая старая тетка? — причитала. — Вон полное село девчонок молодых!

— Дурочка! — Миша нежно поцеловал меня в висок. — Почему это ты старая? Тебе сколько лет? Двадцать восемь? Нормальный возраст для вступления в брак.

— Куда вступление? — перестала я реветь.

— В брак! Выходи за меня замуж, Василиса!

— Грех свой покрыть хочешь? Мне милости не надо! — Вырвалась, вскочила.

Он даже опешил от таких слов.

— Ты что, Василек? Какой грех? Я в тебя влюбился с того самого дня, как увидел. Слушал, как вы с отцом переговариваетесь, а сам думал: какая красивая девушка, как царевна-лебедь. А как в глаза твои заглянул — вообще ахнул. Это надо же такую синеву иметь! Настоящие васильки. Не зря тебя так назвали! Возвращались мы под вечер с пустой корзиной. Какие там грибы! Забыли о них напрочь. Никак не могли друг дружкой насытиться. Отец ожидал нас у калитки. Лицо его не предвещало ничего хорошего. Но Мишка, как только мы вступили во двор, плюхнулся на колени, да как завопит:

— Батя, благословите! Люблю я Василечка! Позвольте нам пожениться.

Я следом за ним на колени стала и молчу, а у самой сердце трепыхается: ну, как тато откажут? Такое сватовство против всех наших традиций. Да и догадался он, наверное, какие мы «грибы» собирали весь день. Грех, значит.

Отец покряхтел недовольно, пробурчал:

— Что за кино тут устроили? Пошли в хату.

В хате отец сел за стол, кивнул Мишке.

— Садись. Вот что, постоялец, дочка у меня хоть и перестарок, но золото чистой пробы! В обиду не дам. Хочешь жениться? Сватай по-людски! Пиши своим, пускай приезжают, сватают.

И не говори про ваши новые обычаи! У нас всегда одни и те же обычаи: чтобы все по чести было. И собирай вещи пойдем к председателю. Пусть тебе новое жилье ищет. Нельзя до свадьбы в доме невесты жить. Ну, чего глядишь? Да согласен я, согласен! Я же вижу, что Васька по тебе вся иссохлась! Отстань, Мишка! Чего ты обниматься лезешь? Я тебе не девка!

Ну, тут и я не выдержала, повисла на шее у отца с другой стороны. Тот только улыбался довольно. Миша до свадьбы переехал в другое место жить. Только ночью услыхала я стук камешка в окошко и шепот:

— Василек, а Василек, это я! Слушай, выходи на сеновал. Разговор есть! — позвал Миша.

После этих «разговоров», ровно через девять месяцев, родилась наша Олечка, через годик — Филиппок, а там и Александр. Так вот и живем уже более тридцати лет. Иногда ловлю на себе Мишкин взгляд, спрашиваю:

— Ты чего?

— Красивая ты у меня, синеглазая моя! Нисколько с годами не меняешься. Настоящий Василек!

А я в ответ только улыбаюсь. Повезло мне в жизни с Мишкой...

Показать полностью