Диалоги Диалоги все посты
29 Сентября 2018, 08:15

Мамы — они такие

Мой зять умен и красив, при этом уважительно ко мне относится, вежлив, воспитан и ни разу у нас с мужем копейки не спросил, даже когда шикарную свадьбу с моей Анютой справлял. Но лучше все по порядку.

С Анюткой его познакомила я. Десять лет назад делала иллюстрации к сборнику стихов для детишек, а Антон принимал мою работу. В свои двадцать пять парень был уже при высшем и престижном образовании, должности, хорошей зарплате и при всеобщем уважении. Очередную порцию рисунков я попросила отвезти Аню, то ли приболела тогда, то ли занята была, это уже не важно. Важно, что Анютка поехала вместо меня и влюбилась в этого Антона с первого взгляда.

То есть я собственными глазами видела это чудесное превращение: уехала моя девочка одна, а вернулась совсем другая. С этого момента, наверное, и надо отсчитывать историю ее любви и историю моих нервов, а также пересмотра жизненного опыта и духовных ценностей.

Впрочем, что-то я слишком торжественно начала, можно подумать, что Антон оказался мошенником или двоеженцем. Нет, ничего подобного. При более близком знакомстве он остался таким, каким и был в самом начале — милым, обходительным, с такой улыбкой, за которую моя дочь, скорее всего, готова была отдать целый мир.

Примерно через полгода они стали жить вместе. Мой будущий зять был не москвич, и меня это, в отличие от моего мужа и буквально всех наших друзей и родни, совершенно не волновало. Ну и что, если не москвич? Можно подумать, есть четкая грань, за которой все, кто в Москве не родился — отъявленные мерзавцы и мошенники, одержимые мыслью прописаться и начать отбирать наши квартирки, полученные прабабушками и прадедушками в далекие советские годы.

И все же я ждала, что Антон заговорит с Анютой о женитьбе. Но о свадьбе он даже не заикался. Дочь влюбилась в него по уши, и мне это не очень нравилось. Каждой матери хочется, чтобы ее ребенка любили больше, чем любит он сам, ведь правда? А вот любит ли Антон, я не знала. Чужая душа — потемки. Но ходили они везде, трогательно взявшись за руки, целовались украдкой, я ловила Антоновы ласковые взгляды, брошенные на Аню. И сердце матери успокоилось, ну, не совсем, конечно, просто стало ровнее биться.

Аня переехала в его съемную квартиру и страшно переживала, когда Антон задерживался на работе или допоздна оставался на корпоративной вечеринке. Работа у него была ответственная, начальственная, поэтому я ее постоянно успокаивала.

Признаюсь, в том издательстве трудилась моя близкая подруга, которая держала меня в курсе и говорила, что да, девушки на Антона «вешаются» — молодой, перспективный, красивый. Но он, дескать, относится к ним довольно прохладно, то есть ни с кем романа не крутит. И все же однажды произошел случай, который прибавил седых волос на моей голове.

Антон пришел с корпоративной новогодней вечеринки чуть ли не под утро, и моя дочь углядела на его голой спине несколько длинных продольных царапин, оставленных либо кошкой, либо острыми женскими ноготками. Ну, ясное дело, кошек у него в конторе не было, поэтому Аня начала требовать объяснений. Антон сказал, что одна из молодых сотрудниц, которая имела прежде на него серьезные виды, исцарапала ему спину во время медленного танца специально, в отместку за невнимание и, конечно, назло Ане.

Дочка, конечно же, не поверила, дождалась, пока Антон уснет и... полезла на крышу двенадцатиэтажного дома, чтобы свести счеты с жизнью. Помню, я звонила ей беспрерывно, она не брала трубку. Но вот вдруг взяла и заплетающимся языком сообщила, что она уже на крыше и что выпила полбутылки мартини. Для Анюты это было чересчур, она не пьет никогда. Что я пережила, писать не буду, скажу одно: уговаривала ее и убеждала черт знает сколько времени. И она все же вернулась тогда в квартиру.

На следующий день я позвонила подруге, и она подтвердила, что вечеринка продолжалась до утра, но вот насчет царапин на спине моего гипотетического зятя, мол, ничего не знает. Да, действительно, танцевал со своей бывшей девушкой, может, она и залезла к нему под рубашку, чтоб исцарапать, кто знает, этого никто не видел.

Улеглось. Не разбежались. Антон стал осторожнее, сам перепугался Анютиной реакции, с работы теперь приходил вовремя, с корпоративов тоже, и невредимый, без травм. Но замуж ее по-прежнему не звал. Мы с мужем поговорили между собой и пришли к выводу, что сейчас многие так живут. Тем более парень нам нравится, а самое главное, дочери нашей нравится, так что...

Так что мы не стали отказываться, когда появилась возможность переезда в Америку. И уехали, оставив ребятам нашу большую квартиру в центре Москвы и не испытывая никакого беспокойства.

Прошло несколько лет, Антон про свадьбу все не заикался, а девочка моя по этому поводу переживала страшно. Ей ведь хотелось стать женой, родить ребенка, хотелось определенного статуса, и ее можно было понять. Ну и к тому же дочь у меня получилась несколько старомодной: гражданский брак ее не устраивал, а карьеру она делать не спешила. И хотя институт окончила, было ясно, что на работу она не стремится, считает лучшей работой домашний труд.

Она прилетала к нам с отцом по нескольку раз в год, и с каждым разом вид у нее был все печальней и печальней. А в их жизни с Антоном, который, кстати, преуспевал и не шел, а летел по карьерной лестнице, перемен не было никаких. Впрочем, были.

Антон купил себе большую квартиру в престижном районе, менял машины, хорошел и матерел. А Анютке, повторюсь, хотелось замуж. И намекала она ему, и в открытую говорила о свадьбе, но он всегда отвечал, что еще не время, что семья — дело серьезное и к этому надо подходить ответственно, будучи материально и морально готовыми и так далее... «Может... ну его? — спрашивала я. — Если не хочет человек на тебе жениться, не силком же заставлять? Давай не будем унижаться, в конце концов, на нем свет клином не сошелся».

Аня рыдала в ответ, говорила, что любит только его и никто другой ей не нужен. Тогда я поняла, что пора мне влиться в этот оркестр со своей партией. И написала Антону письмо примерно такого содержания: «Антон, дорогой, нам с мужем нужно точно знать дату вашей свадьбы, потому что мы, как ты понимаешь, привязаны к работе. Необходимо заранее решить, куда мы денем собаку и кошку. Пожалуйста, сообщи нам хотя бы за месяц».

И я все же сдвинула этот камень! Он буквально на следующий день повел мою дочь подавать заявление в загс. Анюта, засидевшись в невестах, к свадьбе готовилась так, словно это было событием, которое потом внесут во все учебники по истории.

Выбор платья, ресторана, поиски мастера по прическам и маникюрши — все это было в каких-то космических масштабах... Надо сказать, что будущий мой зять ресторанами и гостями занимался сам, платил за все, как я уже говорила, тоже сам.

Отгремела свадьба, мы с мужем уехали в Америку счастливые, расслабленные. Но, как выяснилось, расслабились рано. Анюта страстно захотела ребенка, впрочем, понять ее можно: двадцать шесть исполнилось, давно уж можно было первого-то родить. Но Антон не соглашался. Говорил, что слишком большая ответственность и что своему ребенку он хочет создать самые лучшие условия. И вообще: дать все самое-самое, а для этого ему нужно еще пару-тройку лет повкалывать, забраться на самый верх карьерной лестницы, ну и так далее.

Анюта печально прикидывала, сколько лет ей исполнится, когда муж будет взирать на нее с последней ступеньки этой самой лестницы, да и нет ведь пределов совершенству... Потом наверняка еще одну высоту захочет взять...

Она плакала и по телефону, когда говорила со мной, и когда приезжала к нам в гости. И опять я говорила ей: может, «ну его»? Жениться не хотел, детей не хочет... Только время с ним терять. Но Аня сквозь рыдания восклицала, что жить без него не будет и любит его еще больше, чем раньше. В общем, я поняла, что оркестр опять застоялся без моей сольной партии. Но на этот раз ничего не написала зятю, а прилетела в Москву.

Вела с Антоном многочасовые беседы, убеждая его в необходимости рождения первенца, объясняла, почему женщине нужно родить до тридцати лет. Лезла не в свое дело? Почему же? Все же Аня была моей дочерью и нуждалась в моей поддержке и помощи. Вот если бы и она детей не хотела, я бы и не пикнула. В результате разговоров с Антоном с некоторым удивлением узнала, что он мечтает переехать в Америку и пристроить там свою карьерную лестницу к какому-нибудь важному высотному зданию.

— Вы понимаете, Карина, — говорил он мне, — Америка — это лучшее, что я смогу дать своим детям, поэтому хочу, чтобы они на свет появились именно там, а не здесь, где плохая экономика и экология, где проблемы с завтрашним днем и с медициной.

— А что ты будешь делать в Америке? Тебе же придется начинать все заново. Ты обычный наемный работник, правда, один из лучших, да, но ведь не собственник, у тебя нет своего дела... — удивлялась я.

— Я все это понимаю. Но в жизни всегда приходится чем-то жертвовать. Готов бросить все и эмигрировать.

Гладко так говорил, логично, но и я не промах. Написала на бумажке, сколько ему лет, сколько Анюте, приплюсовала неизбежные девять месяцев и прибавила ко всему этому годы, которые потребуются на подготовку к эмиграции, переезд и адаптацию. Зять понял.

Я улетела, и в этом же месяце был зачат мой внук Егор. Как будущая мамаша моя дочь тоже застоялась. Поэтому и беременность ее была ужасной, она все время подозревала у себя и у плода страшные болезни, и роды прошли тяжело. Егор родился большим, поэтому после долгих безуспешных схваток Аню кесарили. Врачи даже называли ее «старородящей», но все, слава богу, закончилось хорошо. Внук пришел в себя после тяжелых родов, и стало ясно — красавец и умница.

Началась третья часть нашего семейного марлезонского балета, которая называлась так: «Вперед, в Америку всей семьей». Наш вопрос о воссоединении семьи рассматривался властями долго, почти два года, вместо обещанного одного. Ничего личного, как говорится, просто много работы у эмигрантского отдела, тысячи беженцев, дела которых нужно рассмотреть в первую очередь.

Зять мой нанял адвоката, которому платил приличные деньги, чтобы тот держал руку на пульсе эмигрантского отдела и заполнял бесчисленные бумажки. Антон также оплачивал квартиру, которую мы для них сняли неподалеку от нас, чтобы, получив разрешение, могли сразу въехать и не терять времени на поиск жилья, это не так просто, как кажется, между прочим. Он платил большие деньги за аренду этой квартиры, в которой никто не жил, а сдать мы ее не могли, ведь каждый день ждали, что в почтовый ящик опустят бумагу с разрешением на въезд.

Когда разрешение на въезд в страну наконец-то пришло, мне позвонила Аня и сказала, что Антон очень растерян и сам на себя не похож. Перестал спать ночью и практически с ней не разговаривает. Аня, как всегда, плакала и твердила, что никуда он не уедет из Москвы, а ей, Анюте, очень хочется поближе к родителям и вообще она настроилась переезжать. Столько же сил, нервов и денег было брошено на этот переезд! Я опять прилетела в Москву. Зять, и, правда, выглядел не лучшим образом, мне показалось, что он даже постарел.

— Ну что, Антон? Что на этот раз?

— Мне страшно, Карина. Я не понимаю, как это возможно — взять и сорваться в полную неизвестность, в то время как здесь у меня стабильная работа, большая должность. Когда я объявляю, кем и где работаю, люди просто в струночку вытягиваются. А что там? Все с нуля? Уборщиком?! Официантом?!

Конечно, на кончике языка у меня во время этой тирады вертелось: «А где ты раньше был, когда все это затевал?». Но решила промолчать, зачем трубить об очевидном? И хотя классическое тещино «я же говорила, я же предупреждала!» так и просилось тогда наружу, но все же не вырвалось. Ребятам нужно было срочно лететь в Америку, чтобы в недельный срок оформить документы и зарегистрироваться в эмиграционном отделе. И они, конечно, полетели, а я вместе с ними. Антон, правда, предупредил нас, что через десять дней вернется обратно в Москву. Будто бы шеф поставил условие: работаешь еще три месяца и передаешь дела человеку, который придет на твое место.

Дочь моя в эту сказку поверила, а я не слишком, и оказалась права. Зять зачем-то сам мне все рассказал: и про то, что даже не говорил с шефом об увольнении, и про то, что никакая Америка ему даром не нужна. «А зачем ты перевез сюда Анюту с Егоркой?» — спросила я. Ответ меня удивил, хотя была уверена, что Антон меня уже ничем удивить не сможет: «Ну, я подумал, что посидят тут без меня три месяца, Аня нахлебается проблем, и они вернутся в Москву, чтобы уже никуда оттуда не уезжать. Только к вам в гости...»

Наверное, именно в тот момент и поняла, как я от него устала! И еще поняла, что у меня не осталось ни сил, ни дара убеждения. Антон улетел в Москву, пообещав Анютке вернуться насовсем через три месяца. А меня оставил с этой своей тайной, с которой я не знала что делать. Рассказать дочери, что муж ее обманывает и жить здесь не хочет? Рассказать про «нахлебается»? Хотя так и не поняла, что уж такого плохого могло произойти с ней в Америке, да еще при живых и любящих родителях...

Понятно, что Антон был в панике, нерешительность сожрала его без остатка, он и сам не ведал, что говорит. И я все же решила намекнуть на изменившиеся обстоятельства Анютке, которая уже вовсю покупала мебель, разбиралась с рабочими, ремонтирующими квартиру: «Ты все же подгоняй его с переездом, когда по телефону с ним говоришь...» — неуверенно начала я.

Откровенно говоря, даже не знала, с какого конца мне начать намекать, поэтому кроме того, что испортила дочери настроение, ничего не добилась. Тогда решила все оставить как есть, вернее как будет. Ну, сколько можно тащить этого нерешительного человека через всю судьбу моей дочери, да и через всю нашу судьбу?

Месяцы летели незаметно, правда, я их отсчитывала и с некоторым ужасом ждала, что будет, когда наступит четвертый. А дочь, словно ни о чем и не подозревала — занималась домом, сыном, каждый вечер беседовала с мужем по скайпу. И почему-то не удивлялась, что он до сих пор не купил и даже не забронировал билет на самолет. Но все, же этот день настал. Она позвонила мне после разговора с Антоном и голосом, лишенным эмоций, сообщила, что ее муж останется в Москве еще на какое-то время — шеф не может найти ему замену и поэтому не отпускает. Бедная Анюта! Вот что значит, человек ни дня не проработал в своей жизни, верит таким сказкам!

Я внутренне собралась и ждала, что скоро мне опять придется ринуться в бой, чтобы уговорить зятя на переезд. Но Аня меня удивила, она пришла к нам утром и сказала: «Мам, я уже не могу больше его тянуть, ведь по голосу слышу, что врет. Ну, какой шеф? Может, он женщину там себе нашел... Но даже если и так, пусть, мне все уже надоело. Ты права, сколько можно унижаться? Ну ладно, раньше я одна была, но сейчас у нас Егорка. И если ему и на сына плевать, то... Ты права, свет клином на нем не сошелся...» Я смотрела на Анюту и не верила, что это говорит она, моя дочь. Раньше ведь как было? Антон бычится и топчется, Анюта рыдает: «Люблю!», а я бегаю между ними и все улаживаю.

— Ты его больше не любишь, Ань?

— Почему? Если бы он приехал, как и обещал, мне никого другого и не надо, жила бы и радовалась. Но если мы с тобой сейчас его сюда вытащим, он потом еще где-нибудь упрется. И что, опять все по новой?

Я, помню, тогда еще подумала, что Анюта моя повзрослела. Но когда в этот, же вечер зашла к ней без звонка, увидела ее всю в слезах, с опухшим лицом... Дочка моя переживала, но старалась это скрыть, поэтому и я не полезла с советами и с утешениями. Есть в жизни моменты, когда с горем лучше справиться в одиночку.

С тех пор прошло больше года. Надо ли говорить, что Антон так и не приехал к нам. Егор уже даже перестал спрашивать, где папа, и начал довольно бегло говорить на английском.

А за Анютой стал ухаживать хозяин той квартиры, которую она арендовала, и мы с отцом, честно сказать, радовались. Хороший парень, впрочем, какой «парень»... сорок два года уже, постарше моей Анюты. Зато спокойный, серьезный, способный принимать решения и приспосабливаться к обстоятельствам. Скотт, так его звали, уже через полгода знакомства сделал Ане предложение, показав ей все свои счета и рассказав о недвижимости, которой владеет. «Это ж надо! — веселилась моя дочь, — оказывается, меня можно и замуж звать без принуждения, и про доходы свои рассказывать! Мне ж Антошка ни разу не сказал, сколько зарабатывает!»

Но в этот раз замуж она не торопилась, да и с Антоном они ведь разведены не были. Он по-прежнему звонил ей, будто ничего и не произошло. Аня с ним общалась, объясняя мне это так: «Мам, ну ему очень важно, чтобы не было каких-то глобальных перемен, чтобы в его жизни все оставалось незыблемым, хотя бы видимость этого ему необходима, такой уж характер. Он же говорит со мной так, будто мы только вчера расстались. Или будто он просто за хлебом вышел и звонит, чтоб спросить: французскую булку купить или нарезной батон».

Она его жалела, а мне вдруг подумалось: вот я бы на ее месте обиделась так крепко, что и говорить бы с ним не стала, и, тем более, жалеть и оправдывать. Я знала, что Скотт иногда ночует в ее квартире, что они втроем с Егоркой уезжают отдыхать на выходные и в отпуск. Анюта по-прежнему не работала, но окончила курсы ландшафтного дизайна и уже начала консультировать. Надеялась со временем открыть собственное ландшафтное бюро. Наша жизнь стала спокойной и предсказуемой, Аня выглядела довольной, я больше ни разу не видела ее заплаканной.

И так все бы и продолжалось, наверное, если б однажды я не получила по электронной почте письмо от моего уже почти иллюзорного зятя. Вы не поверите, но... он просил меня сходить или позвонить в эмиграционный отдел и уточнить, не нужно ли ему обновлять свои документы, если он собирается въехать в страну в ближайшее время.

«Созрел!» — подумала я и не смогла справиться с приступом истерического смеха. Да, но как сказать об этом Анне? Но говорить, как выяснилось, ничего не пришлось. Дочь сама пришла ко мне с тем же сообщением: Антон «созрел на выезд» — да, так она и сказала. Оказалось, что кризис в России ударил и по его, казавшейся такой несокрушимой, фирме, пошли сокращения. Мой зять, ну, разумеется, как «самый блестящий и полезный», уцелел, но зарплата его уменьшилась. Да и не было никаких гарантий, что через какое-то время не уволят и его.

— Ну что, дочка, пошлем его далеко и надолго? — расправляя плечи, сказала я, усаживаясь перед компьютером.

— Нет, мам, ты лучше позвони и узнай, надо ли ему обновлять документы, — ответила Анюта, отводя глаза и наматывая на палец прядку отросшей челки.

Хотела бы я написать, что вся эта история закончилась хеппи-эндом, что Анюта вышла замуж за Скотта, и они родили еще одного ребеночка, ан нет... Все не так. Начинается, судя по всему, четвертый акт марлезонского балета.

Антон переехал. Он такой же, только чуть отощал, волосы поредели и стал более нервным. Уже устроился на ускоренные языковые курсы и даже решил, чем будет здесь заниматься.

Я не сомневаюсь, что у него получится, он ведь умный. Ну а что касается всего остального... На днях к нам зашла очень грустная Аня: «Мам, была у гинеколога, она говорит, что мне надо еще раз родить, проблемы у меня какие-то, через пару лет может и не получиться. А я второго ребеночка хочу, мам. Но Антон и слышать не желает, пока курсы не закончит и на работу не устроится». Ну, что ж, вперед и с песней, как говорится. А что? У меня был почти двухлетний перерыв, сил поднакопила. Буду опять зятя своего нерешительного с мертвой точки сдвигать, мне не привыкать! Кстати, однажды спросила его, как это он решился в Москву в свое время перебраться? На что зять, насупившись, процедил: «Мама заставила...» и побледнел.

Да, мамы — они такие!

Показать полностью
Диана, 03 Октября 2018, 19:15
Ну... история не уникальная, таких возрастных мальчиков море, и это продукт очень властных и деятельных мамочек. Хорошо, что Антон в бизнес подался, хоть зарабатывал хорошо, а есть такие, кого мама в науку двинула, так и живут нищие, по уши в научном мире, одинокие и пнуть некому.
Хочу Всё Знать. Полезные Советы