Диалоги о жизни, 22 Октября 2017, 07:27

Умная и интересная

Археологическая экспедиция — бесценный опыт для студентов истфака. Поэтому я не стала отказываться, когда мне предложили присоединиться к раскопкам древнегреческого поселения на Тамани.

Получишь практику и денег подзаработаешь, — напутствовал рекрут, — заодно в море покупаешься, там оно рядом«. Моря хотелось даже больше, чем найти клад или загадочный артефакт. Однако плох тот археолог, который не мечтает стать вторым Шлиманом. Вот я и настроилась на упорную работу под палящим южным солнцем в кругу единомышленников. Могла предположить, что буду уставать физически, страдать от жары, мошкары и неустроенного быта. Но по факту более всего меня донимало чувство раздражения одной фифой по имени Виктория. И тем, как она выглядела. И как она себя вела. Ну, совершенно неподходяще месту и окружению.

Когда я прибыла в стан археологов, там уже находилось около тридцати человек. Кто откуда. Из разных городов и регионов. Не только студенты, но и преподаватели, а также волонтеры. Размещались все в нескольких больших палатках, расположенных в круг на поляне между курганами, в пятидесяти метрах от берега Таманского залива. Рядом были оборудованы туалет и примитивная душевая кабина из фанеры, клеенчатых занавесок и большого металлического бака на крыше. С другой стороны лагеря находилось подобие кухни со столовой. Печь из кирпича, обмазанная глиной, стояла прямо на улице, как и полагается на Кубани. Длинный дощатый стол со скамейками под навесом. Тут же стеллаж с тарелками, стаканами и прочей посудой, холодильник, а в земле импровизированный погреб для овощей и консервов. Кастрюли и сковороды висели на крюках по краю навеса. Все участники экспедиции готовили по графику. Каждый день новая группа из трех человек с утра пораньше заступала на кулинарную вахту. С вечера знакомились с имевшимися припасами и разрабатывали меню. Кое-что из продуктов можно было прикупить дополнительно на ближайшем станичном базаре и привезти с помощью приписанного к лагерю грузовичка. Ассортимент на прилавках поражал воображение столичных жителей. Жаль, что поварскую фантазию губил на корню скромный экспедиционный бюджет.

Меня тоже включили в график кухонных дежурств. Я попала в конец списка. Моя очередь должна была подойти только через неделю. Первые семь дней я могла спокойно предаваться историческим изысканиям. Но как-то сразу стало понятно, что спокойствия мне не видать. Просто потому, что не могла не реагировать остро негативно на «королеву» Викторию. Она цепко держала на себе внимание всей компании, особенно мужского пола, отвлекая от прямых экспедиционных обязанностей.

Высокая, стройная, длинноногая, с рыжей гривой волнистых волос, обрамлявших миловидное лицо, она реально могла соперничать за победу на конкурсе красоты любого уровня. Отдаленно походила на Венеру Боттичелли. Она не возвышала себя над всеми остальными девушками, но вела себя крайне вызывающе и разлагающе действовала на коллектив.

Утро начинала с долгого расчесывания своих длинных волос и тщательного нанесения макияжа, из-за чего постоянно опаздывала к завтраку.

«Ты словно на дискотеку собираешься», — высказала свое мнение в первый же день. И тут же получила отповедь, мол, за своей кожей надо ухаживать с юности. Что негоже выходить на солнце без специального защитного крема, причем надо и шею защитить, и плечи. И для каждой части тела использовать свой особый крем. Торопиться тут нельзя. Да и вообще, куда торопиться? Древние греки ждали в земле две тысячи лет. Подождут еще пару часов, никуда не денутся.

Ей самой шутка очень понравилась. Она залилась звонким смехом, который я оценила как глупый. Но, удивительное дело, вся остальная компания ее поддержала. Особенно рьяно — мужчины. Они млели и таяли при ее появлении. И все, что ни слетало с ее уст, воспринимали на ура. Сидели за завтраком долго, пока Виктория не поклюет свою порцию, будто она была главной персоной, без которой никак нельзя начинать работу.

Она семенила на раскоп в босоножках на каблуке, что было чревато вывихом или даже переломом голеностопа: время от времени оступалась, покачивалась, охала и ахала. Тотчас кто-нибудь к ней подскакивал и протягивал руку. Всегда находился желающий поддержать.

Пустяшный путь от лагеря до раскопа растягивался на полчаса.

— Не пробовала надеть кроссовки? — раздраженно спросила я ее, не выдержав как-то раз этого зрелища.

— Кроссовки — не моя обувь, — покачала головой она. — Я могу ходить только на каблуках. И вообще, кроссовки сейчас не по сезону. Летом в них жарко. Ноги преют. Это очень вредно.

— Вредно с гипсом на больничной койке лежать, — перебила я, — а если в кроссовках тебе жарко, то есть немало вариантов сланцев. Хотя по раскопкам и по траве все-таки лучше в закрытой обуви, чтобы не пораниться ни обо что.

— Чтобы не пораниться, я внимательно смотрю, куда наступаю, — возразила мне она. — Не скачу, сломя голову, словно бешеная овца.

Можно было бы предположить, что таким образом Вика хотела оскорбить меня, но при этом она улыбалась открыто и дружелюбно. Просто не догоняла, догадалась я. Что с такой курицы возьмешь? Я махнула на нее рукой.

В раскоп мы спускались по шатким лестницам. Все навострились скатываться быстро и ловко. Так же и поднимались. Одна Виктория делала это медленно и обстоятельно, призывая в помощники сразу несколько человек. Один придерживал лестницу слева, другой справа. Третий подавал руку, четвертый и пятый подстраховывали. Тьфу! Я смотреть на это не могла без презрения. Но Виктории на мое презрение было глубоко плевать. Она артистично присаживалась на корточки в своих облегающих коротких шортах, наклонялась вперед, демонстрируя содержимое глубокого выреза майки, томно приподнимала поля широкой шляпы, поправляя, выбившийся из-за уха локон. И ничуть не смущалась, что мужчины всех возрастов, принимавшие участие в экспедиции, откровенно пялятся на нее. Она этого будто бы не замечала. Я была уверена, что это актерская игра.

Ей ничего не стоило оторвать всех от работы. Делала она это легко и изобретательно. «Сегодня особенно тяжело песок смахивается, — замечала Вика, как бы, между прочим. — Спекся под солнцем. А что если полить его водой? Как вы думаете, будет толк?»

Тут же кто-нибудь убегал в лагерь за ведром и притаскивал с залива воду. Плескали и проверяли, лучше ли копается. Если эксперимент давал положительный результат, то Виктория радостно записывала победу на свой счет. Вроде как усовершенствовала процесс. Если проваливался, то ничуть не смущалась и не извинялась. Вместо этого заявляла, что отрицательный вывод — тоже вывод. Она восхищенно ворковала над каждой плевой находкой. Будь то мутная стеклянная бусина, колотый глиняный черепок или ржавая металлическая нашивка, каких полно в экспозициях музеев, демонстрируя отсутствие знаний предмета и эрудиции. Мне каждый раз хотелось ей сказать, что она перегибает палку своими дифирамбами в адрес того, кто откопал очередной, мало что значащий фрагмент старины. Но другим нравилось, и ее слушали с удовольствием.

Меня это просто бесило. Каждый раз хотелось стукнуть Вику по голове и вернуть к суровым реалиям жизни — из того розового слюнявого мира, в котором она пребывала. Раздражало и то, что остальные поддерживали ее иллюзии. Делали вид, что она умная и интересная. «Умная и интересная» ближе к вечеру выползала из палатки, переодетая в чересчур откровенный купальник, и начинала медленно спускаться к заливу, собирая по пути компанию для купания. Они смеялись над какими-то глупостями, вместо того чтобы составить обстоятельный отчет дня. Я вот себе такого не позволяла. Каждый вечер усердно заполняла дневник. Быстро заскакивала в душ и забиралась в спальник с книжкой по истории.

Виктория же плескалась под душем не спеша и небрежно тратила общий запас нагретой за день солнцем воды. Ей было наплевать, чем будут мыться другие. Но когда задавался вопрос, кто вылил всю воду, наивно хлопала ресницами, не понимая, о чем речь. Бывало, что она успевала принять душ перед ужином. Тогда, подходя к столу, встряхивала своими мокрыми волосами. Ей, наверное, казалось, что это обворожительный жест, но меня, аж передергивало от ее подражания Джулии Роберте. Хотелось напомнить, что мы не на съемочной площадке какой-нибудь мелодрамы, а в серьезной экспедиции. Я видела в Виктории морально разлагающий элемент и всячески старалась ее нейтрализовать. Однажды попросила, садясь за стол, прибирать волосы в хвост. Типа, не гигиенично развешивать свои патлы над тарелками. Она удивилась, будто бы искренне:

— Но ведь они чистые! И разве можно завязывать в узел мокрые волосы? Долго будут сохнуть и станут тусклыми. Потом придется лечить их, восстанавливать разными процедурами.

— Нет-нет, не надо таких жертв, — заботливо остановил ее словесный поток один из пылких юношей. — Пусть твои волосы остаются распущенными.

На меня посмотрели осуждающе. Пришлось прикусить язык и поскорее убраться в свою палатку. Доказывать, что ум ценнее красоты, не представлялось возможным. Вся компания поддерживала Викторию. Зомбированные, не иначе.

Первый день, когда мне задышалось и заработалось легко, это когда пришла ее очередь кашеварить. Теперь в любой момент находился тот, кто вынесет за пределы раскопа пустой грунт, подаст нужный инструмент, поможет вытащить камень из кладки, а не будет прикован к очередной прихоти Виктории. Вот только поесть в тот день добротно никто не смог. Оказалось, Вика совсем не умеет готовить. Но признаваться в этом она не хотела. Может, думала, что справится.

Как и в раскопе, на кухне тоже пыталась командовать. Ее помощники привычно слушались и исполняли. А когда выяснилось, что каша затвердела, суп пересолен, картошка не доварилась, а мясо превратилось в угольки, виновными себя признали именно они, дескать, недосмотрели. Виктория же еще и выиграла на их фоне, когда предложила достать запасы тушенки и бычков в томате, чтобы не ложиться спать голодными.

«Какая находчивая!» — похвалили ее.

На следующий день вахту на кухне перехватила я. Не скажу, что великий повар, но опыт имела, ведь была старшей в семье с пятью детьми. Мне часто доводилось готовить, мама не успевала. Жизнь в студенческом общежитии с первого курса тоже добавила навыков. Я умела накормить не только себя, но и большую компанию. На общежитской кухне не очень-то размахнешься, зато на улице у печки я плечи расправила. Намеревалась не просто вкусно приготовить, но и утереть нос глупой и неумелой красавице. На завтрак подала кукурузную кашу с омлетом, запеченным с помидорами и зеленью. На обед — борщ с пампушками и ленивые голубцы со сметаной. Компот сварила из ежевики, которую самолично собрала с утра пораньше в ближайшей лесополосе. Ну а ужин запекла курицу с баклажанами в духовом шкафу. А сверху на двух сковородах одновременно жарила блины к чаю, настоянному на чабреце и душице. Успех был фантастическим.

За ушами у всех трещало. Одна только Виктория пожаловалась, что еда слишком жирная, тяжелая для желудка.

— Да, — согласились привычно с ней все наши и осторожно добавили: — Зато сытная и вкусная.

— Не то, что вчера, — подчеркнула я. — Добавки? — ехидно спросила под конец ужина.

— Ага, — дружно отозвались многие.

— Тогда дуйте за молоком и яйцами, магазин в станице еще открыт.

Я снова встала к печке, отметив боковым зрением, что Виктория в одиночестве понуро зашагала к своей палатке. Королева была повержена! Корона слетела с ее головы!

Однако себя я поймала на том, что не наслаждаюсь победой, а жалею ее. Мне стало неудобно, что подчеркнула ее неприспособленность к жизни. В конце концов, она жила с любящими родителями и заботливой бабушкой, ей никогда не приходилось самой готовить. Вика привыкла, что ее за все хвалят, что она принцесса в глазах своих родных. Такого же отношения ожидала и от посторонних. Почему нет? Жизнь ее еще не обломала. Но обязательно ли такое должно произойти? Разве человек не вправе получить безболезненный урок, а не ощутимый пендель?

В тот же вечер я осторожно заглянула в палатку Виктории.

— Давай мириться, — обратилась к ней, удостоверившись, что еще не спит.

— Я с тобой не ссорилась, — сказала она.

— Тогда давай укрепим дружбу. Она посмотрела подозрительно.

— Хочешь, научу тебя готовить? — предложила я.

— Хочу, — после небольшой паузы ответила она.

— Договорились, — просияла я. — С завтрашнего дня будем с тобой бессменными дежурными по кухне. У меня это получается лучше, чем у других. А ты со своими каблуками, прости, не уместна на раскопе. Так что лучше мы будем всех кормить.

— Ты уверена, что я тебе не буду мешать? — испугалась она.

— Не, — заверила я, — мне без тебя не справиться.

На следующий день мы накормили всех так же вкусно. Мне было нелегко объяснять Виктории, как чистить овощи и резать мясо, приходилось то и дело за ней переделывать. Я устала, как никогда, но вида не показывала. Подавая блюда, всем объявила, что готовили мы с Викторией вместе и благодарить надо обеих. Вика смутилась и даже попыталась отстраниться от похвалы, что я наблюдала впервой. С тех пор прошло двадцать лет. Мы с Викторией до сих пор близкие подруги. Часто встречаемся и вспоминаем то давнее лето на Тамани. Мы тогда не совершили никакого грандиозного открытия в истории или археологии, но открыли нечто очень важное в себе. Обе повзрослели. Вика приспустила с носа розовые очки. А я стала терпимее к слабостям других. Экспедиция прошла не зря.

Показать полностью
Аноним, 10 Апреля 2018, 10:16
За 20 лет у кого угодно розовые очки приспустятся :) Тем более 39 - это не 19. Молодости с ухажерами уже нет, так что какие тут очки еще могут быть. А история очень интересная!
Аноним, 10 Апреля 2018, 10:16
Одна выпендривалась перед парнями, а другая завидовала и злилась. Странно, что подружились. Видно не попался такой парень, который был обеим интересен. Не верю я в дружбу таких разных девушек.